Одного из них я узнал. Тощий парень с серёжкой в ухе и модной стрижкой, которая на Терра-Прайм смотрелась примерно так же уместно, как бальное платье на минном поле. Тот самый, что в зале ожидания рассказывал про кореша, который за три месяца заработал на квартиру в Москве.
Парень повернул голову, и наши взгляды пересеклись. Он замер на полуслове, узнав меня, и толкнул соседа локтем.
Я отвернулся. Нечего давать повод.
Уже доламывал хлеб, когда напротив меня опустился поднос.
Без приглашения и вопроса «свободно ли». Просто поставил и сел. Так садятся люди, привыкшие занимать место, которое считают своим.
Я поднял глаза.
Мужику было на вид лет двадцать, но по глазам около сорока, может, чуть больше. Крепкий, широкоплечий, с короткой стрижкой и спокойным лицом человека, которому не нужно доказывать, что он опасен.
Левую щёку пересекал старый шрам, белёсый, давно зарубцевавшийся, тянувшийся от скулы к углу рта. Такие оставляет осколок, прошедший вскользь, или нож, пущенный с расчётом. Видимо, аватар скопировал с прошлого тела. Или же рана здешняя, но зажила очень давно. Что не совсем вяжется, ведь аватар новый.
Глаза серые, внимательные, без суеты. Он смотрел на меня так, как опытный сапёр смотрит на незнакомое устройство: с уважительным интересом и готовностью ко всему.
Я его узнал. Тот профи в Москве из зала ожидания. Группа из пяти человек, сидевших отдельно от всех, молча, собранно. Этот был старшим, мы тогда еще друг друга кивнули.
— Приятного аппетита, — сказал он, берясь за ложку. Голос ровный, негромкий. — Я Семён, но все зовут меня Гризли. Командир группы «Вектор».
— И тебе не хворать, — ответил я, продолжая жевать.
Гризли кивнул, принимая тон. Не обиделся смотри-ка. Даже не напрягся. Начал есть свою кашу, методично, без спешки. Полминуты мы молча работали ложками, и это молчание было комфортным, без натяжения, какое бывает между людьми, которые понимают цену тишины.
Потом он отложил ложку и посмотрел на меня прямо.
— Слышал, как Зорин тебя «Кучером» назвал. Ещё в Москве, на вербовке. Знаю, кто ты. Рофланский мост, слышал как ты его подорвал. Легенда, мать его.
Слово «легенда» он произнёс без придыхания, сухо и по-деловому, как произносят «калибр» или «дистанция». Констатация, а не комплимент.
— Такой сапёр нам нужен, — закончил он.
Я отпил кофе. Горячая подкрашенная вода обожгла нёбо, и я поморщился, хотя не только от вкуса. «Легенда». Ненавижу это слово. Легенды красиво звучат на поминках, а в поле от них толку как от бронежилета на манекене.
— Мы идём на юг, расширять фронтир, — продолжил Гризли, приняв моё молчание за приглашение к подробностям. — Зачистка сектора, установка коммуникационных вышек. Работа грязная, но платят хорошо. Лут делим честно, доли равные.
Профессиональное предложение от профессионального человека. Чистый контракт, понятные условия. Два месяца назад я бы пожал ему руку, не задумываясь.
— Я здесь не за деньгами, — сказал я. — Мне на «Восток-5» надо.
Лицо Гризли не изменилось. Только глаза чуть сузились, как будто он перефокусировал прицел.
— Туда не пробиться, — сказал он тише. — Блокада. Поле глушит всё.
— Знаю. Но мне надо.
Он смотрел на меня секунды три. Читал. Прикидывал. Взвешивал, стоит ли давить или бесполезно. Потом еле заметно качнул головой, принимая решение, которое ему самому не очень нравилось.
— Послушай совет, — голос стал ещё тише, и Гризли чуть подался вперёд, сокращая расстояние до интимного. — Ты всё равно поедешь, я вижу. Таких не переубеждают. Но лучше тебе быть с нами, а не с местным «Расходником».
Он помолчал, покрутил ложку в пальцах. Потом продолжил:
— Их командир, лейтенант Волков, гнилой человек. Людей не жалеет. Использует как расходный материал, и слово тут не для красоты. Мы через неделю планируем рейд в ту сторону. Подумай.
Гризли встал, забрал свой поднос. Посмотрел на меня сверху вниз.
— Подумаю, — сказал я.
Он кивнул и ушёл, лавируя между столами уверенной походкой человека, которого здесь знали и с которым предпочитали не связываться.
Я проводил его взглядом. Неделя. Через неделю рейд в сторону «Востока-5». Это был вариант. Может, даже лучший из возможных, потому что в одиночку, с плохо рабочей рукой и без нормального снаряжения, я бы добрался до блокады примерно с теми же шансами, с какими черепаха добирается до финиша в забеге с грузовиком.
Но неделя это долго. Сашка ждёт сейчас.
Обдумать надо. Но это потом.
Не прошло и минуты, как место Гризли оказалось занято. На этот раз без обстоятельности и молчаливого достоинства. На скамью плюхнулся парень с энтузиазмом щенка, который нашёл палку.
Тощий, жилистый, с серёжкой в ухе и горящими глазами. Аватар у него был «Спринт», лёгкая модель, подвижная, заточенная под скорость. Тело поджарое, сухое, без грамма лишнего, с длинными руками и узкими плечами. Полная противоположность моему «Трактору». Если я был кувалдой, этот парень был швейцарским ножиком. Красивым, блестящим и хрупким.
Он наклонился ко мне через стол, понизив голос до громкого шёпота, который, впрочем, слышала половина ближайших столов:
— Ты правда Кучер? Тот самый? Я читал про мост! Охренеть!
Глаза у него были круглые, восторженные. Так смотрят на космонавтов и рок-звёзд. Мне стало неловко, а потом вовсе смешно.
— Спасибо Зорину, теперь я поп-звезда, — я зачерпнул остатки каши со дна тарелки. — Парень, дай поесть.
— Да я просто… — он запнулся, замахал руками. — Познакомиться хотел! Я Серёга. Мы с пацанами тоже в «Расходнике».
Серёжка с серёжкой. А у него все плохо с чувством юмора.
Он произнёс «Расходник» с той бесшабашной лёгкостью, с какой произносят слова, значения которых ещё по-настоящему не понимают. Для него это было приключение. Квест. Уровень в игре, который нужно пройти, чтобы открыть следующий.
Дай бог, чтобы реальность поправила его аккуратно, а не через потерю конечностей.
Серёга залез в нагрудный карман разгрузки и достал шоколадный батончик. Настоящий, земной, в яркой глянцевой обёртке, которая смотрелась среди здешней серости как бриллиант в луже. «Сникерс». Я уже и забыл, как он выглядит.
— Держи, — Серёга протянул его мне с таким видом, будто вручал орден. — Сладкое мозги прочищает. За знакомство.
Я посмотрел на батончик. Потом на Серёгу. На его открытое, честное лицо с серёжкой, на котором ещё не было написано ничего, кроме молодости и глупой, прекрасной веры в то, что всё будет хорошо.
Сашка в его возрасте был таким же. Примерно таким…
Я взял батончик. Кивнул:
— Спасибо. А теперь вали к своим, Серёга.
Он просиял, как будто получил автограф от любимого музыканта, вскочил и умчался к столу, где его компания немедленно обступила его с расспросами. Я видел, как он что-то возбуждённо рассказывает, показывая в мою сторону, и как четыре головы одновременно повернулись ко мне. Я сделал вид, что не заметил, и спрятал батончик в карман.
Сахар. На Терра-Прайм аватары жрали калории как печка дрова, и сладкое тут было валютой покрепче иных кредитов. Парень отдал мне, считай, целое состояние по местным меркам. По восторгу и щенячьему желанию понравиться. Но отдал.
Запомним.
Я допил остатки того, что называлось кофе, и поставил кружку на поднос. Пора было двигаться. Шнурок, контейнер, электроника. Три задачи, и ни одна не решится сама.
Встать я не успел.
Двери столовой распахнулись с грохотом, ударившись о стены, и в проём вошёл сержант. Здоровенный, ростом под два метра, с квадратной челюстью и лицом, вытесанным из того же бетона, что и стены барака. На предплечьях перекатывались мышцы, растягивая рукава форменной куртки, а глаза обводили помещение с ленивым превосходством человека, знающего, что ему тут никто ничего не сделает.
— Встать! — рявкнул он голосом, от которого задребезжали подносы на столах. — Стройся!
Столовая зашевелилась. Загремели скамейки, застучали ботинки по бетону. Люди поднимались неохотно, с кислыми лицами, дожёвывая на ходу.
